ТОЛСТУШКА И ЕЕ АНГЕЛ - сказка


Толстушка и ее ангел

бабочка на цветке мака

Нэсси жила в маленьком городе. Зимой он был серенький и изрядно замусоренный, а летом — солнечный, и тогда каждая улочка тонула в зелени и цветах. Здесь легко можно было влюбиться в пешие прогулки по бесчисленным паркам, да и вообще — влюбиться. Но Нэсси не бродила по людным местам, не читала книжек на деревянных скамейках в тени деревьев, не сидела в миленьких открытых кафешках под полосатыми солнечными зонтами — летом. И не участвовала в снежно-ледовых развлечениях зимой. Она даже на балкон в собственной квартире старалась пореже выходить, а по пути на работу и обратно вздрагивала от каждого взгляда, ненароком упавшего на нее.

Нет, взгляды эти не были ни злыми, ни злорадными. Обычные взгляды, порой с примесью жалости, любопытства или легкого осуждения. Иногда обладатели взглядов говорили Нэсси что-нибудь, даже с улыбкой. Например: «Эй, толстушка, ты на какой остановке выходишь?», «Деточка, тебе нужно заняться спортом! Приходи-ка в нашу секцию по плаванью..» или шептались не слишком тихо: «Смотри-смотри! А еще пирожное ест!».

И ни один из говорящих, даже самый ехидный, и представить не мог, что каждое его слово для Нэсси — как удар кнута. Неудивительно, что она старалась избегать людей, а друзей у нее не было.

Нэсси часто приходила домой со слезами, когда боль в душе становилась невыносима, и говорила, глядя в зеркало, что кто-то, наверное, проклял ее еще до рождения. Наплакавшись, она заваривала чай и разогревала себе что-нибудь поесть. Домашние вкусности окончательно успокаивали девушку, а о завтрашнем возращении в страшный-страшный мир, где никуда не денешься от самой себя, она старалась не думать.

Телевизора у Нэсси не было (глупость несусветная этот шумный ящик), потому вечера она проводила за книгой или в мечтах: так она путешествовала, эфемерная, беспечная и непременно — красивая волей собственного воображения.

Однажды — в один из зимних дней, когда в преддверии весны мир, подтаяв и замерзнув заново, одевается предательским льдом, - Нэсси шла домой из магазина, обеими руками вцепившись в ручки пакетов с продуктами, словно те могли выручить ее в случае падения. Обычно люди, путешествуя по городу в гололед, внимательно смотрят под ноги и выбирают, куда ступать, но Нэсси относилась к тем, кто из-за полноты не видит собственных ног, и потому ей приходилось несладко. И только госпоже Удаче можно сказать спасибо за то, что девушка не поскальзывалась ежеминутно, как множество бедолаг вокруг.

- Помоги мне, добрая девушка, - тихо произнес кто-то у Нэсси за спиной, и, вопреки обыкновению, она почему-то не вздрогнула от чужого оклика.

Обернувшись, Нэсси увидела молодого парня, одетого в черный костюм. И костюм был обыкновенный, и парень, в общем-то, тоже: не пьяница и не страшилище; милый, хороший парень, которому случилось скверно шлепнуться в гололед. Необычным в данной ситуации оставался, пожалуй, только плащ на его плечах: Нэсси показалось, что материал, из которого этот плащ сделан, уж очень сильно напоминает... перья...

Люди, множество людей, преспокойно шли мимо, не удостаивая Нэсси и парня даже любопытным обывательским взглядом. Чертыхающаяся, нелепо скользящая по льду толпа обтекала их, точно они были заключены в стеклянный шар. Заметив это, Нэсси поняла, что звать на помощь кого-то более сильного бесполезно. К тому же, обращаться к чужому человеку — одному из тех, кто каждый ее день превращал в кошмар, - это ж решиться надо...

Нэсси рассеянно огляделась, выискивая взглядом кусочек асфальта, куда можно было бы поставить свои пакеты. Не было такого места... Вздохнув, девушка опустила их прямо в смерзшуюся весеннюю грязь и вездесущий городской мусор... и подала парню руку. Он поднялся неожиданно легко, почти не опираясь, и, выпрямившись во весь рост, оказался на две головы выше Нэсси.

- Пожалуйста, не вырывай руку, добрая девушка, - спешно произнес он, уловив обиду в ее взгляде. - Я не злой шутник. Я и вправду ранен, только иначе, чем ты подумала. Я был проклят и приговорен умирать на льду, в чужом мире, среди мусора в то время как тысячи людей будут идти мимо, и ни один не услышит меня. Но ты услышала... Ты не веришь мне?
- Ннет... - с трудом выдавила Нэсси. Она уже осознала, что это не шутка, но другой теории у нее не появилось, и неизвестность заставляла сердце девушки сжиматься от ужаса.

Тогда странный плащ незнакомца сам собой поднялся за его спиной, и вскоре Нэсси убедилась, что это вовсе не плащ, а огромные черные крылья.

- Ты ангел? - прошептала она, вне себя от изумления. - Черный ангел?
- Нет, - покачал головой незнакомец, вновь складывая крылья. - Черным ангелом был мой далекий предок. Он полюбил земную девушку и сошел на землю, чтобы жить и умереть с ней. С тех пор все их потомки носят черные крылья... - помолчав с минуту, он добавил: - Меня зовут Лир.
- Нэсси.
- Храбрая Нэсси, - улыбнулся крылатый парень. - Думаю, мы встретились не случайно, и для тебя эта встреча так же важна, как и для меня... Пойдешь ли ты со мной? Если ты сейчас отпустишь мою руку, то, придавленный проклятьем, я упаду вновь, и вряд ли найдется еще кто-то, кто сумеет меня услышать. Но против твоей воли ничего не произойдет тоже. Ты не сумеешь обмануть ни меня, ни себя: проклятия чутки к обману.

Лир опустил глаза, чтобы не терзать совесть девушки прямым взглядом, и разжал пальцы. Теперь ничто не мешало Нэсси отпустить его и уйти, забыв все как глупый сон. Уйти, чтобы все стало, как прежде...

- Я тебя не брошу! - встрепенулась девушка, и слезы потекли по ее щекам, а пухлые пальчики отчаянно вцепились в руку Лира, точно он мог захотеть убежать.
- Тогда пойдем...

И они вошли рука об руку в сияющий мир, проступивший сквозь серую льдистую реальность, как усыпанное ракушками дно проступает сквозь толщу воды, когда ныряльщик за жемчугом приближается к нему.

Нэсси оглянулась: а что же в это время происходит с ее миром?.. Хмурый и серый под властью неряшливой юной весны, он таял на глазах, как наваждение. И лишь золотистые апельсины, которые выпали из пакета и смешались с уличным мусором, сияли яркими солнышками до последнего...

- Это мой мир, - сказал парень, поведя рукой в сторону снежных гор и зеленых долин с пятнами белой манны и бесчисленными крапинками цветов. - У вас его называют Замирьем, когда рассказывают странные сказки... Можешь отпустить мою руку: здесь власть проклятия слабее.
- Как красиво! - охнула Нэсси с восхищением.
- Да, мой мир красив, - кивнул Лир, улыбнувшись ей, - но местами опасен.
- Сложно поверить.
- Почему же?.. Во всех мирах есть опасности. Видишь, к примеру, эти белые пятна? Это чаши манны. Манна вкусна и целебна, а в это время года она еще и единственная пища в долине для одинокого путника, но, если зайти в нее слишком далеко, то пропадешь. У каждой чаши есть хозяин, дальний родич демона Манника. И он считает своим любого, кто слишком углубится в его владения.

Они шли, степенно и неспешно, под ласковыми лучами замирского солнца. Здесь тоже была весна, но как же она отличалась от весны городской!..

Лир много рассказывал, и любовь к Замирью проходила красной нитью через все его истории. Нэсси невольно чувствовала себя нищенкой рядом с крылатым парнем: о собственном-то мире, в котором она прожила всю жизнь, она почти ничего не могла рассказать. Почему, ну почему же она никогда не видела обыкновенных чудес в том, что знала так хорошо? Почему была слепа?..

- Лир, скажи мне, кто тебя проклял? - наконец-то отважилась спросить Нэсси.
- Девушка, - печально отозвался он.
- Девушка?..
- Да. Так всегда бывает, когда встречаются неразделенная любовь и могущество: соблазн отомстить слишком велик.
- А какая она была? - Нэсси сразу же стало стыдно за свое неуместное любопытство, однако Лир воспринял вопрос спокойно.
- Красивая, юная, крылатая... - сказал он и, вздохнув, добавил: - Ангел.

В мире Нэсси никто всерьез не воспринял бы это слово, но, видя прямо перед собой крылатого парня и помня историю его предка, она не могла усомниться, что здесь ангелы существуют на самом деле.

- Как может ангел проклясть кого-то? - удивилась она. - Разве это не против самой ее натуры? - Против, - согласился Лир. - Именно так ангелы и становятся демонами.

Между ними надолго повисло вдумчивое, печальное молчание, а потом, если они и говорили, то не касались больше этой темы.

Шли долго, пусть и не спеша; Нэсси начала чувствовать усталость и голод, но пожаловаться ей не хватало смелости. Они с Лиром сделали лишь один краткий привал, на котором попили родниковой воды — и только. Чуть позже, проходя мимо одной из чаш, набрали себе по горсти нежной манны... Нэсси поняла, отчего люди, даже помня об опасности, все равно порой не могли противостоять желанию углубиться в это шелестящее белое море: оно так сладко пело под ветром, что у каждого, кто слышал пение, начинала кровоточить душа, и уже ничего — ни жизни, ни свободы, - не было жаль. Скорее всего, и Нэсси бросилась бы в объятия невидимого Манника, не будь Лира рядом.

К вечеру они вошли в маленький городок, где был в самом разгаре какой-то праздник. Восхитительным хлебным жаром пыхтели бесчисленные крохи-булочные, на каждом углу кто-нибудь пел, плясал, показывал фокусы, заклинал змей или играл на скрипке. Вереница бумажных фонариков медленно, волей ленивца-ветра плыла по небу. Люди, улыбчивые и добродушные, приветствовали чужаков, и — о чудо! - Нэсси совсем не боялась их слов и взглядов.

Девушка так искренне надеялась, что они с Лиром останутся здесь — повеселиться на празднике, поужинать горячими булочками с сиропом, отдохнуть после половины дня пути, наконец...

Она не произнесла ни слова, но Лир словно почувствовал ее надежды и, обернувшись, сказал:

- Мне нельзя останавливаться здесь, Нэсси. Я должен идти дальше, и даже крошки праздничного хлеба я не могу взять с собой. Пойдешь ли ты со мной и теперь?..
- Пойду, - твердо решила девушка.

Они миновали праздничный город и остановились на ночлег в лесу. У Нэсси руки тряслись от голода и усталости, а слезы так и наворачивались на глаза, но она отчаянно храбрилась, понимая, что если расплачется сейчас или — о ужас! - начнет клянчить еду, то будет презирать себя до самой смерти.

- Храбрая, милая Нэсси, - с теплом произнес Лир и протянул ей помятый (видимо, долго путешествовавший в кармане) бутерброд с сыром, завернутый в бумагу.
- Нет! Я не голодная! - собрав остатки решимости, Нэсси гордо вздернула носик.
- Не бойся, - Лир вложил бутерброд в ее ладони. - Это праздничные булочки были твоим испытанием, а до моего бутерброда проклятию нет дела.

«...были твоим испытанием...», «...проклятию нет дела...» - потрясенная до глубины души, Нэсси рассеянно перебирала в уме обрывки фраз, надолго позабыв и о голоде, и о кусочке хлеба с сыром, который держала в руках. А когда вспомнила, то каким же восхитительно вкусным показался ей этот скромный ужин!..

- Лир! - спохватившись, воскликнула девушка. - А ты сам ел что-нибудь?!
- Нет. Я не хочу, - просто, без единого намека на самопожертвование, ответил крылатый парень. - Давай поспим перед дальней дорогой.
- Как? Прямо на холодной земле? Даже без одеяла? - вздохнула Нэсси.
- Ну, - Лир улыбнулся, - земля Замирья не так безжалостна к спящим на ней путникам, как ты думаешь. А одеяло нам не нужно.

Правдивость первой фразы Нэсси осознала, когда легла в мягкую замирскую траву, а смысл второй поняла, когда Лир лег рядом и накрыл ее своим крылом...

Беспокойные сны посетили ее в ту ночь, серые и по-мышиному суетливые. Сбившись в стаю, они отрезали путь к пробуждению, а после, хлынув волной, подхватили спящую девушку и понесли прочь. Прочь от Замирья, прочь от Лира...

Врата миров под натиском мелочных, серых и неумолимых сновидений распахнулись снова, но на этот раз - только для того, чтобы вернуть Нэсси туда, где сама судьба определила ей место и время жизни.

Падение было кратким и иллюзорным. И вот уже девушка, присев на корточки, подбирает с тротуара, замурованного в грязный лед, апельсины, те самые, что выпали из ее пакета, совсем недавно, кажется.

И нет на асфальте парня в странном плаще, просящего о помощи. И — Нэсси ахнула, обратив внимание на свои руки, тонкие и красивые. Вне себя то ли от удивления, то ли от ужаса, она вскочила и бросилась к ближайшей витрине: в блеклом стекле отразилась красавица из ее снов!

- Ты теперь такая красивая! - с улыбкой, которую можно было чувствовать не глядя, произнес кто-то рядом. - И это навсегда.

Нэсси обернулась на голос. Сияющая и, судя по всему, невидимая для всех прочих, рядом с ней стояла — босиком на льду — удивительная девушка. «Красивая, юная, крылатая. Ангел...» - это о ней.

Крылья ее, когда-то белые, теперь поблекли и теряли перья, но открытой злобы и ненависти, которых можно ожидать от падшего ангела, она не излучала. Нет, тревожно рядом с ней действительно было, но по какой-то другой, неизвестной причине.

- Ты не хочешь говорить, - улыбнулась она. - Ничего страшного. Тогда буду говорить я. Твое превращение — это последнее чудо, на которое у меня хватило сил. И я попрошу взамен самую малость, - голос падшего ангела дрогнул, а вместе с ним дрогнуло и сердце Нэсси, отозвавшись на чужую боль. - Я прошу лишь твое старое тело. То самое, которое ты ненавидишь; которого стыдишься. Зачем? Затем, что я люблю Лира и без сожалений отдам все, лишь бы быть с ним. В новом теле он не узнает меня, я смогу начать все с чистого листа! - сомнение, отразившееся во взгляде Нэсси, по-прежнему упорно молчавшей, она уловила сразу. - Прошу тебя, соглашайся. Ведь ты не любишь его, а он не любит тебя.
- Но это обман! - вот единственное, что сумела возразить Нэсси; что посчитала достаточно весомым. - Жестоко — обманывать того, кто тебе доверился.
- Верно, - кивнула крылатая девушка. - Лир доверился тебе. Но и я — тоже...

...Лир чистил перья, выравнивая каждое специальной щеточкой. Монотонное, занятие до поры до времени помогало ему скрасить долгое ожидание: солнце уже поднялось над лесом, а Нэсси все не просыпалась. Она дышала так тихо, что Лир то и дело осторожно касался ее запястья, проверяя пульс. Он понимал, что разбудить ее не получится, и боялся худшего. Чем выше поднималось солнце, тем меньше надежды у него оставалось.

- Послушай, Нэсси, - не выдержав, Лир нарушил свое долгое и напряженное молчание. - Я не знаю, можешь ли ты меня слышать, но я все равно буду говорить с тобой, потому что молчать больше не могу... Я говорил тебе, от кого мне достались в наследство эти крылья, - сказав так, он простер правое крыло над спящей девушкой, чтобы закрыть ее лицо от солнца. - Мой предок был ангелом. Черным ангелом, но это неважно. Важно то, что ангельское зрение устроено иначе, оно тоньше человеческого и различает свет там, где люди не видят ничего: ангел может видеть, как сияет чужая душа. И я унаследовал от своего предка не только крылья...
Я хочу сказать тебе... потому что, боюсь, ты уйдешь, и у меня не будет другого шанса произнести эти слова... что ты сияешь. И в этом сиянии ты ослепительно красива, храбрая Нэсси... чуть не сказал «моя Нэсси»... Я не говорил тебе, отчего отверг ту, что была ангелом прежде. Впрочем, я и ей этого не говорил; она не знает, что я сохранил способность видеть как ангел. Не знает, что ее «любовь» для меня безобразна, запятнанная десятью оттенками жадности, четырьмя — лукавства, заклеймленная ревностью и местью. А ты — сияешь. Ты — прекрасна... И я вел тебя в ловушку, сам того не зная. Все это проклятье — одна большая ловушка... для нас двоих.
Сейчас ты ведешь бой, в котором я не могу помочь тебе ничем. И в случае победы пообещать не могу ничего, кроме того, что буду всю жизнь любить тебя, сияющая Нэсси, если ты позволишь назвать тебя своей.

Лир вновь дотронулся до запястья девушки: пульса не было...

Ангельское зрение тонко, но есть вещи, которые и оно не способно различить. Над убитым горем крылатым парнем реял призрак Нэсси. Неуклюжее тело больше не обременяло ее, и, свободная, душа приняла тот облик, о котором мечтала всю жизнь.

Храбрая, добрая Нэсси... Она не сумела принести в жертву ни одного из тех, кто доверился ей, и ушла сама. Что поделать: иногда поступить правильно не означает избежать горя или сделать его меньше.

И только слова Лира заставили ее остановиться на пороге жизни и смерти и обернуться у самых Врат. А его слезы — шагнуть назад. И Замирье позволило ей.

- Не плачь, Лир, - услышав это, парень рывком поднял голову. В первый миг сияние ослепило его. - Не плачь, любимый.

Из Врат, распахнутых в мир тончайшего света, к нему шагнула Нэсси. Она была прекрасна, и за ее спиной покоились сложенные белые крылья. Она встала рядом со своим бывшим телом — словно бабочка, покинувшая тесный кокон, - и простерла руки навстречу Лиру...

Они жили долго и счастливо: пережили множество приключений и привели в этот мир своих крылатых детей. А когда угас под гнетом человеческого проклятья — старости — Лир, то, распрощавшись с праправнуками, исчезла и Нэсси, вернув Небесам жизнь, данную ей взаймы.

Мир всегда знал, что падение делает ангела демоном, но то, что любовь может сделать человека ангелом, - узнал впервые. От храброй Нэсси.

(27 мая 2011)

--- Этот рассказ связан с рассказом Черный ангел (история о предке Лира)

Читать другие рассказы:



Это рассказ из моего сборника "Книга замирских легенд". Всего их там 104, и купить книгу можно за 1$ (pdf + epub). Платить можно с любой карты или через пейпал.
Книга замирских легенд
194 страницы
pdf + epub
Книга замирских легенд

Купить за 1$