ДАР ЛЬДОВ - рассказ, фэнтези


ДАР ЛЬДОВ

дар льдов

Недавно я превратила "Дар льдов" в иллюстрированную книгу. Ее можно купить за 1$ здесь: Дар льдов.



Глава первая

Весна в здешних краях – совершенно особое время. Точно гигантские корабли, к берегам приплывают айсберги. Дно их слишком низко, чтобы причалить к земле, потому они останавливаются поодаль, загромождая вершинами горизонт, и медленно, незримо тают под теплым весенним светом.
Весна здесь зовется Приходом Гор…
Стайка мальчишек и девчонок расселась по прибрежным скалам; издали можно принять детей за перелетных птиц, примостившихся отдохнуть на безлюдном берегу; ветер шевелит серые лохмотья и длинные волосы так же, как ерошил минуту назад птичьи перья.
Они встречали айсберги, приходившие один за другим. Всюду, пролетая над их скалой и скача по холодному берегу, слышался хруст сталкивающихся льдов. Грандиозная какофония, оставляющая мало места пению ветра и крикам чаек.
- Зачем они приходят?! – перекрикивая треск, спросила Эли.
- Не знаю! – отозвался Риктер и, ловко цепляясь за обледеневшую скалу, подобрался поближе.
- Ты спрашивал стариков? – продолжала Эли. Теперь можно было говорить, почти не повышая голоса.
- Спрашивал, - кивнул в ответ мальчик; длинный вихрастый чуб у него на лбу смешно подпрыгнул. – Но в нашем племени никто ничего толком не знает. Как у тебя успехи?
- Никак, - Эли пожала худыми плечами. – Даже бабушка Каларэ ничего об этом не помнит. Льды просто приходят, непонятно зачем.
- Но мы ведь выясним, правда? – с надеждой спросил Риктер.
- Правда, - заверила Эли, - нужно только ждать. И не спускать глаз с бродячих льдов.

Глава вторая

Еще много раз приходили и таяли льды. И надежда таяла тоже. И любопытство – по мере того, как дети взрослели. Так что через десять вёсен осталось всего двое. Эли и Риктер. Как две усталые птицы, отбившиеся от стаи, выглядели они с высоты полета на голой скале, и ветер трепал лохмотья и шевелил волосы, заплетенные в тяжелые косы, как подобает взрослым.
- Почему ты до сих пор приходишь, Рик? – грустно спросила Эли, наклонившись к его уху. – Это меня зовет мечта. А ты просто смотришь на льды...
Парень долго молчал, и тишина растворялась в грохоте льда, поднимаемом каждой новой волной.
- Я здесь из-за тебя, Эли, - сказал он наконец. – Я хочу быть с тобой... всегда... до самой смерти... Потому что люблю...
Эли погрустнела; взгляд ее опустился к холодным черным волнам, несущим ледяное крошево.
- Тебе совсем нечего мне сказать? – горько усмехнулся Риктер.
- Я не знаю, что сказать, Рик, - растерянно развела руками Эли. – Никогда не думала... Всегда представляла тебя другом...
- Старики говорят, из хорошей дружбы вырастает настоящая любовь, - ободряюще произнес парень. Он не принял отказа. – Думаю, все еще будет, Эли... Эли?..
Не слыша его, она смотрела со скалы вниз, на берег, усеянный льдинами. Следуя ее взгляду, Риктер сам заглянул за зуб скалы... Море вынесло на песок необыкновенно крупный осколок Бродячих Льдов, и теперь постепенно, прикосновение за прикосновением, стирало с него грани.
- Там внутри что-то есть! – воскликнула Эли, белым, как мрамор, пальцем указывая вниз.
- Хм... – Риктер нахмурился и задумчиво почесал подбородок. – Видно, глаз у тебя зоркий. Я бы и внимания не обратил.
Ко льдине, едва темнеющей изнутри, уже слетались голодные птицы: у них куда более зоркие глаза, чем у Эли.
Девушка белкой спустилась со скалы и побежала по мокрому, пропитанному студеной водой песку. Риктер бежал следом, постепенно сокращая дистанцию. Он догнал Эли уже когда та опустилась на колени перед ледяной глыбой и гладила ее ладонями, пытаясь согреть.
- Там человек! Я лицо вижу... – сказала она так тихо, что Риктер едва расслышал ее сквозь грохот толкущихся близ берега айсбергов.
Сквозь молочно-белый лед действительно просвечивало человечье лицо, бледное, спящее...
- ...Что ты задумала? Он давно мертв...
Но Эли с детским упорством опутывала увесистую льдину обрывками сетей, собранными по всему берегу, а после попыталась сама утащить ее подальше от кромки прибоя.
- Отойди, - властно отстранил ее Риктер. – Я сам потащу.

Глава третья

Человек проснулся от ощущения жара. Такого, от которого некуда деться. Его трясло и лихорадило, а память подсказывала, что нужно заставить себя подняться и пойти принять лекарство, а потом вызвать врача.
Он открыл глаза... Осколки льда и песок под ногами; низкое пасмурное небо, тяжело нависающее над головой; одежда истрепана и истерзана временем; он почти наг – и его снедает жар. Парень и девушка, бледные, как мрамор, и одетые так же жалко, как он сам, с изумлением смотрят на него... что-то говорят: не понятно ни слова...
Смутно... смутно память возвращает последние воспоминания... поход с друзьями по леднику…

Глава четвертая

- ...И твое племя приняло его? – спросил Риктер.
- Да, - отозвалась Эли с улыбкой. – Его сразу все полюбили.
Был разгар здешнего лета, скупого на теплые дни, но меж островов пробивалась шелковая бледно-зеленая травка и крохотные цветы – то-то радость!..
- А ты? – процедил Риктер сквозь зубы.
- Почему ты злишься? – отшатнулась Эли, стоило ему протянуть руку. – Он смешной, когда путает наши слова, но все равно можно заслушаться, когда он говорит про мир, откуда пришел... Он очень милый, правда, Рик! Хочешь сам поговорить с ним?..
Риктер секунду назад прямо-таки дышавший гневом, вдруг сменил его на милость.
- Поговорить? – отозвался он с улыбкой. – О, это я запросто!

Глава пятая

Его звали здесь Аймек – пришедший со льдов. Теперь он учился охотиться на диких тюленей и вместе со всеми ел жареное мясо, закусывая его пряной молодой хвоей. Порой Аймек не мог выразить на чужом языке то, что думал, и это бессилие злило его.
Эли, девушка, что нашла его на берегу и привела в свое племя, часто навещала одинокую пещерку на краю утеса. Бывало, приносила поесть, когда у Аймека не ладилась охота. И всегда с упоением слушала его рассказы. Она была милая, и Аймек любил ее за это.
Парень, которого она однажды привела с собой, был иным... Он носил знаки другого племени, и пришедший со льдов помнил его лицо: этот малый был рядом с Эли, когда Аймек впервые очнулся, охваченный жаром, больной, потерянный, оторванный от времени, в котором жил...
С порога Риктер заявил:
- Я хочу выучить твой язык!..
С тех пор он часто бывал у Аймека и учил сложный, совершенно чужой ему язык с таким свирепым упорством, с каким бьются лбом в гранитную стену. Рик сжимал кулаки и складывал слог к слогу, повторяя за Аймеком сто раз, тысячу – сколько было нужно, и глаза горели лихорадочным огнем на его бледном, почти прозрачном лице.
Риктер сражался с собой целый год и победил. С тех пор Аймеку было с кем поговорить, и он поверил, что обрел еще одного друга.
А Рик слушал еще пристальнее, чем Эли. И напряженно впитывал все, что говорил чужак. И тот, недоумевая, зачем все это юному дикарю, все больше проникался к нему доверием; и тоже – учил крякающее наречие этих берегов.

- ...Значит, ты жил очень давно, и земля была другой? – с хмурым интересом спросил однажды Риктер.
- Да, - улыбнулся в ответ Аймек. – Ваш родной берег звался Самания, и был теплее и красивее, чем весь остальной мир. Лето длилось тут круглый год, вместо снега шел дождь, и люди играли в теплых волнах, как тюлени... Но, вижу, Самания и на похолодавшей земле себе не изменила; только теперь здесь тают льды...
- Ты знаешь, зачем они приходят? – вновь нахмурился Риктер. Его сверхсерьезное отношение к науке Аймека всегда умиляло...
- Нет, - покачал головой пришедший со льдов. – Я собираюсь отправиться туда и узнать, пусть я и последний ученый в этом мире.
- Ты не сумеешь, - спокойно, с достоинством возразил ему Риктер. – Море – для тюленей; из человека оно в один момент высасывает тепло и жизнь: ты не уплывешь далеко.
- Я и не собираюсь добираться туда вплавь, - засмеялся Аймек. – Я построю корабль.
- Корабль? – Рик оживился. Этого слова он не знал.
- Да. Средство для путешествия по морям, - с радостью объяснил Аймек. – Твой народ не знает кораблей... Послушай, Риктер, я... я не думаю, что смогу построить его один. Поможешь?
- Да! – ответил он твердо и упрямо, как всегда. – Хочу уметь строить корабли!
Аймеку пришлось выдержать долгий внимательный взгляд. Иногда от всех этих гляделок его бросало в дрожь: словно хищнику в глаза глядишь... Сколько времени прошло – неизвестно; что людей так потрепало – неизвестно, отчего они так немногословны и суровы, и почему их язык похож на крики чаек?.. почему льды... льды... быть может, они дадут ответ...
- Приходи завтра, Риктер, - Аймек опустил глаза. – Будем строить корабль.
Парень ушел, не прощаясь. Не принято у нынешних людей прощаться. Даже слов для этого нет. Впрочем, здороваться у них тоже не принято...
- Здравствуй, Аймек! – раздался звонкий голосок. Она тоже учила его язык, но не издеваясь над собой, как ее приятель Риктер, а играючи. Она путала слова, но говорила всегда так искренне, что пришедший со льдов никогда не уставал ее слушать...
- Здравствуй, Эли, солнышко мое! – весело рассмеялся Аймек и обнял девушку. – Какие у тебя ясные, яркие, синие глаза! Как море...
- Море серое на мелководье и черное на глубине, - она с сомнением пожала худыми плечиками.
- В мое время море было синее...
Выбеленная холодом и снегом, худая и ловкая, с длинными волосами, вечно замерзающими в сосульки, она была прекрасна – вопреки всему: прекрасна. Для Аймека Эли сияла, словно бриллиант, сокровище Нового мира. Даже во времена солнца, долгого лета и синего моря не было для него человечка роднее...
- Я счастлив... счастлив оттого... что ты есть, - самозабвенно прокрякал Аймек на ее языке. Эли засмеялась, прикрыв рот ладошкой, и потрепала его по волосам, лежавшим на широких плечах густой непослушной гривой, не увязанной в тугие косы, как полагается здесь взрослым.
- Расскажи мне про синее море! – с детской настойчивостью потребовала она.
И Аймек рассказывал. Что-то дрожало у него в груди, и голос дрожал от этого чего-то... Как давно это началось? Он не помнил. Приход любви всегда сложно уловить. О ней хотелось сказать, поведать на языке чаек, не перепутав ни одного слова, но Аймек не мог заставить себя хотя бы попробовать.
Он слишком чужой здесь. Он не знает, как здесь принято просить руки у девушки... Что, если она отвергнет его? Что, если поймет неправильно?..
- ...Риктер, расскажи мне о ваших свадебных обрядах, - спросил он как-то у своего друга.
Тот насупился так, что его густые черные брови сошлись на переносице, и ничего не ответил...
Они строили корабль. В работе неудачный вопрос быстро забылся. И Аймек был даже рад этому, ибо его грызла совесть за то, что он, видимо, спросил что-то неприличное.
Риктер работал без устали. Оставалось только поражаться, откуда в его тщедушном теле столько выносливости и воли. Что до Аймека, так он никак не мог заставить себя долго выносить ледяной ветер. Время от времени он извинялся и убегал погреться, и Риктер работал один: да, он учился очень и очень быстро…

Глава шестая

- ...Аймек, в твое время все люди умели замерзать в лед, а потом оживать, или ты такой один? – вновь меткий, словно испытывающий вопрос. Риктер говорит на древнем языке почти безупречно, теперь еще и эмоции включает в речь.
- Это долгая история, Рик, - попытался отговориться Аймек. Но суровый взгляд не отпускал его и требовал ответа. – Ладно, ладно... – сдался он вновь. – Мы с друзьями отправились на ледник. Я хотел взять пробы льда для изучения, а они – просто побродить по вечной мерзлоте. Мы все были люди южные и очень мерзли. И я заметил, что местные совсем не боятся холода: они не отмораживают носы и пальцы – совсем как вы – и одежду носят легкую. Я спросил, почему, а они взяли да и показали мне какой-то фиолетовый мох: вот, мол, что спасает от холода. Мне стало интересно, и я попробовал. Действительно – будто носишь горячую печку под сердцем. Потому с тех пор я все время его жевал на морозе. Думаю, мох и только мох помог мне пережить замораживание. А потом...
- Ты растопил лед изнутри, - закончил за него Риктер. – Ты весь горел.
- Да... – Аймек печально вздохнул. – В мое время это открытие совершило бы переворот в науке. А сейчас... наверное, в мире и науки-то никакой не осталось...
Риктер промолчал. Думая о чем-то своем, он сшивал толстыми нитями куски тюленьих шкур, из которых потом, по замыслу, должны были получиться паруса.

Глава седьмая

Это была долгая и тяжелая работа. Аймек признался себе, что, если бы не Риктер, он не осилил бы этот корабль. Но вот корабль готов, и буквами, забытыми в этом мире, вычерчено на его борту: «Быстрая чайка». Настало время проверить судно на воде. Эли очень просилась в это первое плаванье, но Аймек не позволил, он не мог рисковать ее жизнью.
- Я не знаю, как «Чайка» поведет себя сейчас, - сказал он ей ласково. – Но если все будет хорошо, я возьму тебя с собой. Честное слово! И мы поплывем туда, откуда приходят льды, и узнаем все тайны, что остались на нашу долю. Я обещаю!
Эли бросилась к пришедшему со льдов, крепко обняла его и поцеловала в лоб. Стоявший поодаль Риктер молча сжал и разжал кулаки; минуту спустя он уже преспокойно помогал Аймеку спускать судно на воду.

...«Быстрой чайке» предстоял длинный путь перед настоящим плаваньем, своего рода «школа». Аймек выводил свое детище в море, гонял вдоль извилистого берега, потом возвращал в мастерскую под скалой и исправлял недостатки. Он никогда раньше не строил кораблей, только грезил ими в детстве и собирал маленькие модели. Потому путь к совершенству оказался так долог и труден.
Риктер все время был рядом. Научившись строить корабли, он теперь учился ими управлять. Его усердие вселяло в сердце Аймека красивую мечту, светлую надежду – однажды вернувшись, увидеть здесь причалы, маяки и десятки шустрых парусных корабликов, снующих по волнам. Это дало бы здешним людям совершенно иную жизнь, иной смысл; настоящее, сложное дело преобразило вы всё.
Но этим займется Риктер (Аймек уже говорил с ним об этом, и парень согласился); дело же пришедшего со льдов... что ж – забрать Эли и отправиться с нею исследовать остатки того мира, который он когда-то знал. Скоро, скоро. Совсем скоро…

Глава восьмая

Каларэ была слепа, и неподвижные зрачки мерцали в пещерном полумраке, словно молочно-белый лед, отражающий серебристый свет луны.
У старухи был чуткий слух, многие годы заменявший ей зрение. Там, где сейчас нормальный человек ничего не выделил бы из шума волн, она слышала шлепанье ладошек по обледенелой скале близ ее жилища и шорох легких шагов по камню. И это были знакомые шаги и ладошки, самые любимые на свете: звуки, принадлежащие любимой внучке, она никогда бы ни с чем не перепутала. По крутому подъему к ней карабкалась Эли.
- Бабушка Каларэ! Я тебе ягоды принесла! – радостно объявила она. – Аймек сказал, в его время они назывались рубиника. Оттого, что красные, как рубины. А рубины - это драгоценные камни. А драгоценные - значит...
Каларэ протянула мраморно-белую, перевитую жилами дрожащую руку и приняла горсть крохотных нежных шариков. Они были ароматны, но кислы, и, тем не менее, Каларэ съела их все до одного.
- Рубиника! – ворчливо хмыкнула она. – Скольких же древних слов ты нахваталась, девочка моя... – слепые глаза хитро прищурились, и голос изменился: - К чему бы тебе древний-древний язык, который и умер-то, видно, потому, что не годится, чтобы перекрикивать волны и гремящие льды?
- Но он такой красивый, этот древний язык... Аймек учил меня... – смутилась Эли. – И потом столько рассказывал... я же все пересказала тебе – и про синее море, и про горячее лето, и про тех людей, какие были раньше... и про корабль!.. ох, видела бы ты, как он скользит по волнам, как ловит ветер, как возвышает человека, правящего им!..
- Я слепа, но многое вижу, Эли, - грустно сказала Каларэ. – Сядь рядом, не скачи... Ты полюбила пришедшего со льдов, верно?.. можешь не отвечать: если есть свет в моем темном царстве, то исходит он от тебя. Ты – как маленькое горячее солнце перед моими слепыми глазами.
Она протянула руку и ласково коснулась лица Эли.
- Милая моя... – сказала Каларэ. – Я вижу, над пришедшим со льдов нависла беда. Злой дух ненависти вьется над ним, как штормовой столб, и ищет его смерти...
- Нет!.. Зачем это? Зачем?.. Он хороший, он никому ничего не сделал...
- Не плачь, не плачь, Эли. Всякой беде можно помочь. Просто послушай меня и сделай все так, как я скажу.
Каларэ поднялась, загремела серой глиняной посудой и вернулась к Эли с мешочком из тюленьих шкур.
- Возьми. Пыль фиолетового цвета – вот что должно быть внутри. Да-да, фиолетового, если меня не подводит память... Если хочешь спасти своего Аймека, сделай так, чтобы он, сам того не ведая, съедал по щепотке этой пыли каждый день. Это не сбережет его от ненависти, но сбережет от смерти.
- Бабушка Каларэ... – проронила Эли, утирая слезы, - а что это за порошок?
- Фиолетовая пыль передается в нашем роду от бабушки к внучке, Эли. Моя бабушка говорила, что ее принесли Бродячие Льды... как и твоего мужчину... только очень и очень давно. Да... эти странные гости иногда приносят чудные дары... в тот день это было изумительной красоты растение, замурованное в большую льдину. Оно прожгло лед и тут же рассыпалось в прах, и этот прах мы хранили до сих пор. Быть может, он еще помнит время, когда море было синим, а люди говорили на странном языке... Это пыль того времени, и она спасет пришедшего со льдов.

Глава девятая

Аймек был в мастерской один, и тем больше обрадовался прибежавшей Эли. Он обнял ее, но девушка легко выскользнула из его объятий и протянула ему что-то пряное, завернутое в листья.
- Что это? – удивился Аймек.
- Конфеты. Почти такие, как те, которые были в твое время, я старалась! – весело заявила она. – Я собрала сахарные корни и сварила их с самыми вкусными ягодами и самыми ароматными травами. Я вытопила из отвара воду и расплавила его на раскаленном камне, и остудила в глиняных чашечках, - с гордостью перечисляла Эли. – Попробуй, вот увидишь: не один Риктер на все руки мастер!
Аймек попробовал. Вкус был чужой, сладковато-смолистый, но все же это была настоящая карамель. Как только Эли умудрилась?..
- Ты у меня просто волшебница! – горячо поблагодарил он. И слукавил: - Честное слово, в точности как тогда!.. ааа... можно еще?
- Не больше одной в день! – наказала Эли. – Сахарные корни очень сильные – больше нельзя! Потерпи, завтра еще принесу.
И убежала быстрее, чем Аймек успел возразить. А пряный вкус карамели Нового мира был с ним еще очень долго.

Глава десятая

Еще неделю готовили припасы для корабля. Аймек порадовался за себя: ему показалось, он наконец-то привык к холоду, как местные. Теперь ему, теплолюбивому чужаку, легко давался целый день на суровом ветру, порой по щиколотку в ледяной воде. Не передать, как он был горд собой.
Риктер все больше молчал. Спрашивал он что-нибудь редко, но метко, никогда не церемонясь.
- Как ты попал в льдину, Аймек?
- Я провалился под лед, - пожал тот плечами, - а там была вода.
- Ты бы захлебнулся, - возразил Риктер, скрестив руки на груди, - и умер бы раньше, чем вмерз в лед.
- Видимо, фиолетовый мох и тут сработал, Рик, другого объяснения я не нахожу... Стоило мне окунуться в ледяную воду, как я отключился. Я даже крикнуть не успел. Просто: холод, потом темнота – и все.
Риктер невозмутимо перехватил копье и принялся высматривать тюленей.

Глава одиннадцатая

Отплытие приближалось. Бродячие Льды в третий раз – на памяти Аймека – освободили горизонт. Он ждал только погоды и попутного ветра. Случись погожий день – и мир откроется перед ним, и ничто не сумеет задержать на этом холодном берегу того, кто жаждет узнать судьбу мира, который он помнит…

...Он проснулся от того, что кто-то жестоко тряс его за плечо. Риктер... и кругом - тьма; сквозь открытую пасть пещеры мерцают звезды.
- Вставай, вставай же, Аймек! – почти рычал Рик. Столько эмоций в слова чужого языка он, пожалуй, никогда еще не вкладывал. – С Эли несчастье! Быстрее, надо ей помочь!
Аймек не успел толком проснуться. Он схватил копье и в той легкой одежде, в которой спал, побежал вслед за Риктером. В босые ступни больно врезались льдинки и колючий снег, но он ничего не замечал; он летел на крыльях ужаса, сам не зная, куда.
Быстроногий Риктер легко обогнал его и теперь отчаянно звал из темноты. Изо всех сил поспевая за голосом друга, Аймек догнал его только на краю утеса, того самого, с которого Эли увидела глыбу льда, бережно несущую внутри себя дар бродячих льдов.
- Она там! Вытащи ее, вытащи! – кричал Риктер, тыча пальцем вниз. – Да скорее же!!!
- Где?!
- Там же, смотри!
Аймек наклонился над бушующим морем, затопившим за ночь весь пляж. Он ничего не видел, ничего не мог сделать, ибо не умел карабкаться по коварным обледенелым скалам так, как те, кто играл здесь еще детьми.
Неужели страх потерять любимого человека заслонил собой все? Неужели ни предчувствие обреченности, ни предательства не шевельнулись в груди?.. О чем он думал, когда ступал на скользкие камни?.. Он и пяти шагов не прошел – поскользнулся (или же кто-то толкнул его, сложно сказать) и полетел вниз, в пасть черного-черного моря, быстро высасывающего из человека тепло и жизнь... крик быстро стих в волнах…

Риктер вздохнул и, скрестив на груди руки, поднял глаза к небу.
- Фиолетовый мох не растет у нас, Аймек, - сказал он сурово. – Ты давно должен был быть мертв, по всем законам, и земным, и небесным. Мертв еще невесть сколько веков назад. И не имел ты никакого права влезать в судьбу чужой эпохи и в нашу с Эли жизнь!.. – выговорившись, Рик замолчал, потом опустил взгляд в черные волны... на этот раз получилось искренне грустно: - Ты прости, учитель, но я сделал то, что должен был; задержался ты среди живых... а про корабли я все исполню, как и обещал...
С этими словами он развернулся спиной к морю и пошел прочь.

Глава двенадцатая

Утро было сырым и холодным.
- Эли... я пришел сказать тебе... – Риктер, парень который вырос, играя на скалах, запнулся на пороге и всплеснул руками.
- Что случилось, Рик? – Эли вскочила со скамейки, на которой спала, растрепанная, полуодетая, точно неоперившийся птенчик. Она встряхнула парня за плечи и потребовала: - Говори сейчас же!
- Аймек... он умер...
Море вынесло тело на берег. Спокойное, тихое, умиротворенное после шторма, оно ласкало неподвижное тело Аймека кромкой волны, теребило безвольно отброшенную руку, словно извиняясь за вчерашнее безобразие.
Пришедший со льдов был бел, будто снег, словно в его теле не осталось ни капли крови.
Рядом с ним, сложив крылья, покачивались на волнах птицы. Они ерошили себе перья, шугали друг друга – больше от скуки, потом что приступить к трапезе пока не решались.
Эли громко, отчаянно плакала, уткнувшись лицом в мокрые волосы Аймека; Риктер стоял рядом и молча смотрел. Многое боролось в его душе, и он сожалел о содеянном, сожалел по-настоящему.
- Эли... – сказал он, давясь комом в горле. – Нехорошо, когда он в воде... да и ты мерзнешь... Давай я вытащу его на берег...
Эли притихла; она больше не кричала, только болезненно всхлипывала, и даже не утирала бегущие слезы. Она поднялась на ноги и вышла на песок...
Безвольное тело щуплый паренек волочил по мокрому песку долго и трудно; волны то помогали, то тянули ношу назад; птицы важно расхаживали по берегу и поглядывали на происходящее то одним глазом, то другим. На скалах над берегом начали появляться лохматые человеческие фигуры: племя, приютившее Аймека, пришло оплакать его.
Один за другим люди спускались на песок. Даже старая Каларэ пришла – крутой спуск она преодолела на спине одного из своих сыновей, легкая, как ветошь; поблекшая, как прошлогодняя трава. Медленно передвигая непослушные ноги и нелепо размахивая руками при ходьбе, она подошла к Эли. Солнечный свет золотил слепые глаза.
- Как тревожно кричат птицы, - сказала она, прислушавшись. – Но ни одна из них не тронет живую плоть... Как случилось, что они оказались зорче тебя?
- Он жив?! – просияла Эли; вздохнул Риктер.
Каларэ улыбнулась.
- Терпение, девочка моя... съешь он чуть больше нашего порошка, быть может, проспал бы годы... а так... думаю, скоро проснется.

Глава тринадцатая

«Аймек, проснись...»
...Приятно просыпаться в объятиях любимой. Даже если руки ее белы и холодны от морского ветра, а сам ты лежишь на песке, покрытом льдистым крошевом Бродячих Льдов…
Аймек горел; его била жестокая дрожь; стоило крови разойтись по телу, как то тут, то там налились багровые синяки, оставленные льдом и скалами... Несмотря на все, пришедший со льдов улыбался…
Немного придя в себя, Аймек оперся на руку Риктера и встал. Люди, своими глазами видевшие чудо, ликовали; Эли плакала, спрятав лицо у любимого на груди. Со всех сторон, как град, сыпались вопросы: «Что случилось? Что случилось? Как ты выжил, Аймек?»
- Что случилось с тобой вчера? – спросила и Эли, подняв на него заплаканные синие глаза, синие, как древнее море...
Аймек посмотрел на нее, на Риктера... на ученика своего он смотрел долго... Ненависти в его глазах Аймек не увидел, как и обычной суровости – только боль.
- Я не помню... – сказал Аймек всем. – Кажется, я ударился головой о камень, когда падал... даже не знаю, как я угодил в море...
У Риктера упало сердце: Аймек все помнит. И все прощает.
После этого дня у парня долго болело в груди, словно горел где-то слева от сердца островок фиолетового мха. Он многое понял и никогда не забывал того прощения…
Он отпустил Аймека и Эли в далекие дали с миром и благословением; он научил своих людей строить корабли. И был этим по-своему счастлив.,
Но чистый горизонт манил Риктера каждый раз, стоило растаять Бродячим Льдам. Порой он часами сидел на той самой обледенелой скале и все гадал о судьбе Аймека и Эли. Что увидели они в далеких землях? Какие тайны открыли? Где нашли приют, почему не вернулись?
И – зачем же все-таки приходят льды...

Недавно я превратила "Дар льдов" в иллюстрированную книгу. Ее можно купить за 1$ здесь: Дар льдов.

Читать другие рассказы:



Это рассказ из моего сборника "Книга замирских легенд". Всего их там 104, и купить книгу можно за 1$ (pdf + epub). Платить можно с любой карты или через пейпал.
Книга замирских легенд
194 страницы
pdf + epub
Книга замирских легенд

Купить за 1$